Архив рубрики: путешествия

Босния и Герцеговина (2014-04-10 – 2014-05-05)

Моему отъезду в Боснию и Герцеговину предшествовали три месяца, проведённые в Черногории. Конечно, те дни не прошли для меня бесследно. Сейчас я чувствую, что размышления, которым я тогда предавался, сильно повлияли на моё мировосприятие, и их отголоски ещё долго будут следовать за мной по пятам.

Пока что мне не удается подобрать верных слов, чтобы рассказать, что же произошло. Так что я попросту прерву линейное повествование и расскажу о моей поездке в Боснию и Герцеговину.

В Будве я оставил не только зимние вещи, но также мандолину и штатив. Я всё время чувствовал себя обязанным использовать эти вещи, раз возил их с собой. Чувствовал привязанность к этим вещам. Но привязанность не ведёт к счастью. Мандолина и штатив остались в Черногории. Может быть придёт подходящее время, и я попрошу переслать их почтой. А может быть наоборот, расстанусь ещё с чем-то.

Велосипед, по ощущениям, не стал от этого легче. Сколько бы ты ни привыкал к весу нагруженного велосипеда, он всегда остаётся тяжёлым, просто со временем ты начинаешь ехать быстрее.

Въездной штамп в Черногорию позволяет провести там всего 30 дней, я же остался больше чем на три месяца. Мысленно я был готов к любому развитию событий на границе, вплоть до того, что меня отправят в тюрьму. К счастью, пересечение границы на велосипеде имеет свои положительные стороны: обычно пограничники очень рады повстречать велопутешественника и проверяют документы не очень внимательно. Пограничник не глядя поставил выездной штамп напротив въездного.

Зная, что в Боснии и Герцеговине со времён войны осталось много неразорвавшихся мин, я переживал, что мне всегда нужно будет просить у местных жителей разрешения поставить палатку на их участке. Не то чтобы я социопат, но если я ставлю палатку, мне комфортнее находиться в полном одиночестве.

Действительно, время от времени глаз цеплялся за вещи, на которых война оставила свой отпечаток: вот дорожный знак со следами от пуль, вдоль того леса стоят таблички, предостерегающие о минах, а там стоит здание, которое бомбили. К счастью, это осколки войны, которая уже закончилась. На базаре в Мостаре продают военную амуницию как сувениры.

У меня не было больших проблем с тем, чтобы найти место для ночлега. Обычно я выбирал лужайки, на которых пасутся овцы, или места с достаточным количеством мусора (если там ходят люди и бросают мусор, значит там должно быть безопасно).

Впрочем, однажды я зашёл в лесок в поисках места для ночёвки. Побродив там минут пять, я вышел с другой стороны и вдруг обнаружил знак, предупреждающий о минах. Отъехав от того места на несколько километров, я первый раз за всё время спросил разрешения поставить палатку в небольшом лесопарке, окруженном домами. Никто не возражал. И, пока дождь не перешёл в ливень, я болтал с двумя местными мужиками.

К тому моменту я уже три или четыре дня ехал под непрекращающимся дождем, и у меня был гениальный план: устроиться в палатке и никуда не ехать по меньшей мере сутки. Но утром меня разбудил один из мужиков и сказал, что со мной хочет пообщаться полиция. Сами они в лес не пошли, так как там было мокро и грязно. Переписали мои паспортные данные и попросили отметиться в их участке, когда буду уезжать. В участке они были добры и угощали меня чаем с печеньками, но всё же из-за них мне пришлось ехать еще пару дней под дождём.

Первое место, где я ночевал под крышей, был Мостар. Удивительно красивый город, который понравился мне больше всего в Боснии и Герцеговине.

Мой хост Аднан был очень-очень гостеприимен. Впрочем, все, у кого я останавливался в БиХ, были невероятно гостеприимны.

По вечерам мы ходили с ним в один и тот же бар. Однажды мы стояли за столиком и к нам подошёл мужичок, который регулярно наведывается в то место, чтобы выпить пару рюмок ракии. Ему наливают бесплатно, по дружбе. Он что-то стал говорить мне по-сербски, но ребята сказали, что я не понимаю, пусть говорит по-английски. Он задумался на две или три минуты, пытаясь вспомнить хоть что-то по-английски, и, наконец, выдал: «Fuck you!»

Аднан долго не хотел отпускать меня в Сараево, там внезапно пошёл снег. Я всё же поехал и, действительно, часть пути пришлось ехать по снегу.

В Сараево я жил у Дадо. Он готовился отправить в велопутешествие из Сербии в Узбекистан и ему пришлось уехать в Вену, чтобы получить там узбекскую визу. Я тоже пытался решить визовый вопрос и получить шенгенскую или, по крайней мере, болгарскую визу. Обычно я выходил из дома рано утром и случайным образом ходил от одного посольства к другому. Посетителей там обычно не было. Видимо, с тех пор как Евросоюз отменил визовый режим для граждан БиХ в туристических целях, у посольств сильно поубавилось работы. Чаще всего меня даже не пускали на порог посольства, глядя на меня как на какого-то инопланетянина. Увы, но визовый кодекс для стран Шенгена не позволяет получить визу за пределами родного государства. Разве только если ты умираешь и тебе срочно нужна виза, чтобы поехать лечиться.

После Сараево было много гор. Очень красиво, но почти не было солнечных дней, всё время лил дождь.

Подъезжая к Бихачу я свернул к водопаду Штрбачки Бук. На горной тропинке с острыми камнями я порвал покрышку, вскоре после этого начался ливень. Никогда раньше мне ещё не хотелось остановиться в отеле, но в тот момент я был готов отдать любые деньги, лишь бы быть в сухом месте. В то же время я не сильно рассчитывал, что я что-то найду, поэтому купил еды на вечер.

Когда я проезжал маленький городок Орашац в десяти километрах от водопада, со мной поравнялся мужчина лет пятидесяти на велосипеде и стал что-то спрашивать. Вдруг, он врезался в меня, и я упал с велосипеда, на проезжую часть вывалилась часть моих вещей. Я попросил его посоветовать мне какое-нибудь место для палатки, а он вместо этого позвал меня к себе в дом.

Садик, так звали этого мужчину, немедленно налил нам ракии, и начались разговоры.

Вообще, ракия занимает особое место на Балканах. У кого бы вы ни остановились, практически всегда вам предложат ракию, и она непременно будет домашней. Если человек не производит ракию самостоятельно, значит его дядя/двоюродный брат/кто-то ещё обязательно сам гонит ракию; в магазинах, если она и продаётся, её никто не покупает.

К тому времени я достиг определённых успехов в изучении сербского языка, поэтому мне удавалось как-то изъясняться с Садиком по-сербски. Кто-то, верно, скажет, что боснийский и сербский язык — это разные языки, а кто-то скажет, что язык называется сербско-хорватским, кто-то скажет что-то ещё. На деле же разница настолько незначительна, что можно назвать их диалектами одного и того же языка, а как именно называть этот язык — не столь уж важно.

Например, угрожающие надписи на пачках сигарет о том, что мы все умрём, делаются в БиХ на трёх языках: боснийский, хорватский и сербский. Три раза повторяется одна и та же фраза, только лишь третий вариант записан кириллицей, а не латиницей.

Впрочем, кого-то эти вопросы сильно волнуют. БиХ состоит из Республики Сербской и Федерации Боснии и Герцеговины. На дорожных указателях пишут и кириллицей, и латиницей. Но в Федерации я встречал указатели, на которых надписи на кириллице были замазаны баллончиком, а в Республике — так же кто-то замазывает надписи на латинице. Или, например, в Республике можно встретить граффити «пиши ћирилицом», нарисованные старинным кириллическим шрифтом.

Вообще же, никаких трений между боснийцами, сербами и хорватами я не почувствовал. Садик, боснийский мусульманин, раз за разом повторял историю нашей встречи и переспрашивал меня: «Тако ли jе било?» Затем в гости пришли молодые ребята, дети его соседа, который живёт на другой стороне горы, на границе с Хорватией. И Садик рассказал, как во время войны он и его сосед воевали друг против друга. А теперь вот снова друзья.

Честно скажу, чем больше я читал и узнавал из первых уст про войну в БиХ, тем менее стройной становилась картинка у меня в голове. Не думаю, что это особенность именно этой войны. В любой войне мало смысла.

Ещё одну интересную историю рассказал мне Аднан. Не знаю, легенда это или нет, но эта история позволяет немного понять, как сейчас ко всему этому относятся жители БиХ. В Мостаре хотели поставить памятник, но никак не могли решить, кто же это должен быть: одни считают героями одних, другие — других. В итоге поставили памятник Брюсу Ли. Но и тут возникла проблема: в одной руке Брюс Ли держит нунчаки, а другой как бы защищается от кого-то. И, получается, то, в какую сторону он повёрнут, тоже может быть неверно истолковано.

В какую сторону он, в итоге, смотрит, я не помню.

Всё же вернёмся к Садику. На следующий день он отвёз меня на машине до Бихача, где я смог купить какую-то покрышку на ближайшее время.

Следующую остановку я сделал в Босанской Крупе в гостях у Миралда. Наконец-то я постирал и высушил все вещи, а Миралд пригласил меня остаться ещё на один день, чтобы отпраздновать Первое мая с его семьёй. По-видимому, этот праздник означает для боснийцев что-то большее, чем для россиян: на вертеле крутилась целая туша барана.

После Босанской Крупы я уже ни у кого не останавливался, просто ехал в сторону Сербии.

Заечар – Бечичи (2013-12-24 – 2013-12-31)

Отец Виктора, Слободан, оказался хорошим музыкантом. Он играл на гитаре, и мы пели русские народные песни и романсы. Некоторых песен я не знал (Слободан оказался большим любителем русской культуры, а русский язык выучил ещё в университете), и он посмеивался: «Как же так, ты ведь русский, ты должен знать эту песню!»

Днём мы поехали на ферму Виктора, и я сразу влюбился в это место. Было видно, что всё сделано с любовью, а у Виктора хорошее чувство стиля. С технической точки зрения всё тоже очень здорово: солнечные батареи, собственный источник воды, большой ангар для трактора и полностью оборудованная мастерская.

Туман на время рассеялся, мы сидели на улице, глядя на фруктовые поля и горы, и ловили уходящие лучи солнца. После той заботы, которой меня окружили Виктор и Слободан, было нелегко ехать дальше.

Следующие три дня я довольно быстро продвигался по горным дорогам. Возникали небольшие проблемы с поиском мест для ночёвки. Обычно я ставил палатку неподалёку от полузаброшенных домов.

К четвёртому дню я уже стал уставать от бесконечных горок и каждый следующий день проезжал всё меньше и меньше.

Разница между Сербией и Черногорией проявляла себя постепенно. Большее количество деревень, большее количество водителей, которые сигналят тебе. Опасные неосвещенные тоннели. Обычно перед въездом в такой тоннель стоит пара-тройка могильных крестов. В Сербии тоннели любой длины всегда были освещены.

Наверное из-за усталости мне стало казаться, что заднее колесо потихоньку спускает. Моя паранойя довела меня до того, что я снял покрышку и стал исследовать камеру. С ней было всё в порядке, но я умудрился повредить золотник. Достал запаску и снова всё испортил: неудачно царапнул её монтировкой и пришлось ставить заплатку на совершенно новую камеру. Тяжело на морозе возиться с велосипедом. Ну, по крайней мере меня больше не преследовала паранойя.

Наконец-то дорога пошла под горку. Очень необычное ощущение: ещё час назад ты ехал по заснеженным дорогам, а теперь ты внизу и слой за слоем снимаешь ставшую ненужной одежду.

Путь в Подгорицу, столицу Черногории, вёл через потрясающей красоты каньон реки Морача. Сама Подгорица показалась какой-то безликой. Там я свернул поначалу на короткий путь, но вскоре понял, что сил ехать вверх совсем не осталось, и вернулся назад.

Это не единственный раз за тот день, когда мне пришлось возвращаться назад. На одной из развилок основная дорога поворачивала налево и было написано что-то про тоннель, а другая дорога уходила в горы. Я, конечно, свернул к тоннелю. К сожалению, велосипедистам и пешеходам запрещено перемещаться по тоннелю Созина. Его длина более 4 км и, хотя там есть система вентиляции, велосипедист может отравиться угарным газом. Я подождал минут десять в надежде, что меня подберёт какая-нибудь фура, а потом поехал назад.

Настало утро 31-го декабря, а мне всё ещё надо было крутить педали. Подъём на 700 метров за 6 км дороги и наконец-то спуск вниз к побережью. Встреча с Борисом, Ириной и Давором, горячий душ, последний день года, поездка в Котор на машине, новогодняя ночь и т. д.

Бухарест – Заечар (2013-12-20 – 2013-12-23)

Бухарест готовился отмечать Новый год. На улицах стояли ёлки, в палатках продавали глинтвейн. По утрам разодетые цыгане (один из них непременно в костюме медведя) ходили по спальным районам и играли музыку (или просто создавали шум, чтобы привлечь внимание).

Так что и я задумался, наконец, о том, где же встречать Новый год. Борис (я его хорошо знал по московской CouchSurfing тусовке) написал, что собирается на Новый год в Черногорию. Мы договорились, что я тоже приеду.

Оставалось десять дней, чтобы проехать около тысячи километров по холмам и горам.

Всё так же стоял плотный туман. Порой я мог различить какое-то движение на полях. Это работали небольшие нефтяные вышки.

За ночь на палатке собирался толстый слой инея. Трава, ветки, провода, все вокруг покрывалось 5-10-сантиметровым слоем инея. Днем он начинал подтаивать. От этого рвались провода, а обочины покрывались упавшим с деревьев инеем, как если бы выпал снег.

В Румынии много второстепенных сельских дорог и почти все они хорошего качества. Только однажды мне попалась убитая дорога, и я повернул к шоссе. На горизонте полыхал закат, а над головой уже зажглась пара-тройка звёзд. По обеим сторонам дороги вытянулись бесконечные поля и не было ничего, что нарушало бы их бесконечность.

Из транса меня вывела небольшая яма на дороге. Не заметив её, я звонко брякнулся с велосипеда.

То был самый короткий световой день в году, наверное главный праздник велосипедиста-путешественника. Поэтому я съел весь джем и брауни, что мне дала в дорогу Роксана.

Я не был уверен, что пограничный переход, который я выбрал, действительно работает. В интернете была противоречивая информация. К счастью, переход работал, и я переехал через Дунай из Румынии в Сербию по плотине Iron Gates II. К сожалению, туман и не думал отступать, поэтому никаких поразительных видов мне не открылось.

Вообще, ехать в таком тумане довольно забавно. Не ясно, сколько ты проехал, едешь ли в горку или под горку, просто куда-то движешься.

В Сербии дороги хуже, чем в Румынии, но в целом терпимо. Трафика почти нет.

В Заечаре меня встретил Виктор. Приглашая войти в дом, его отец очень учтиво и добродушно сказал: «Изволите». Ничего себе манеры, отметил я про себя. А потом оказалось, что по-сербски это значит «пожалуйста».

С Виктором и парой его друзей мы пошли в паб. Усталость, тепло, пиво и приятная обстановка сделали своё дело: я чуть было не уснул прямо в пабе. К счастью, до дома было всего несколько метров, так что досыпал я уже дома.

Фокшаны – Бухарест (2013-12-13 – 2013-12-19)

Всего пару дней назад Алина ничего не знала о моём существовании. А теперь мы вместе в большом зале, где показывают зимние румынские обычаи, гуляем по городу, сидим в кафе, рассказываем друг другу истории, смеёмся. Просто потому что мы люди с одной и той же планеты. Где каждый друг другу — друг.

Звучит пафосно? Да!
Здорово, что у меня есть повод для такого пафоса.

Из Фокшан в Бухарест идёт только одна дорога. Поток автомобилей теснит меня к обочине, периодически я переезжаю через ставшие уже совсем плоскими трупы собак. В Румынии много бездомных собак. Мертвых бездомных собак — тоже.

По пути лишь один лесопарк. В глубине стоит пара машин, люди приехали отдохнуть. Я тоже приехал отдохнуть, ставлю палатку где-то неподалеку.

Кончился газ. Вокруг много сухих веток, разжигаю костёр. Куртка уже пропахла дымом, а я всё смотрю на пламя. Пора спать.

Вокруг Бухареста идёт кольцевая дорога. На ней только по одной полосе в каждую сторону, поэтому там километровые пробки. С некоторым самодовольством объезжаю вереницу вставших автомобилей.

Меня встречает Андрей. Он и Роксана — потрясающая пара. Мне очень нравится их DIY-подход. Они сами пекут хлеб, Андрей при мне шил себе зимние велосипедные перчатки и т. д.

Мои джинсы не высохли за ночь после стирки, поэтому по городу я хожу в странном виде: термоштаны с надетыми поверх шортами. В центре Бухареста красиво, стили перемешаны, тут и там виднеются остатки конструктивизма. Всё затянуто плотной серой пеленой тумана. Иногда её прорезают яркие юбки цыганок.

Андрей и Роксана привели меня на скалодром. Это мой первый опыт. Пожалуй, самое яркое впечатление — это когда ты уже забрался наверх и надо перестать держаться за стенку и просто довериться тому, кто тебя страхует. Тут я, наверное, должен написать, что круто жить в мире, который полон доверия. И пафоса, хаха.

Затерянные в джунглях Камбоджи

Эта поездка случилась зимой 2012-2013 года. Я уже публиковал фотографии, но без истории, которая стоит за ними. За точность диалогов не ручаюсь.

Б.: Поехали на Тет (вьетнамский Новый Год) в Камбоджу?
Ю.: Поехали! А что мы там будем делать? Ведь у нас всего неделя выходных.
Б.: Поездим где-нибудь на мотоциклах. Только без Ангкор-Вата и прочих туристических мест.
Ю.: Клёво. Выбери тогда маршрут посложнее.

Б.: Хорошо, я нашёл какую-то «Дорогу Смерти».

Перелёт Ханой–Сайгон, ночь в душном отеле, утром Бачан, Зыонг и я садимся в автобус до Пномпеня.

Б.: Гм, как-то не внушают мне доверия эти скутеры.
Ю.: Угу, всё убитое. Давай снимем те эндуро. Выглядят так, будто за ними хорошо следят. Всё-таки по «Дороге Смерти» поедем!

Я пытаюсь плавно выжать сцепление на Honda CRF 250. Бачан, в свою очередь, пытается влезть на свой огромный Suzuki Djebel. Коротышка камбоджиец проворно влезает на мотоцикл и балансирует на нём, вытягивая носочки до земли. Вот как надо!

Ю. (всё ещё мучаясь со сцеплением на очередном перекрёстке): Ох, с-с-сука, кажется, это была плохая идея.

Нескончаемые красно-желтые пыльные дороги Камбоджи. К мотоциклам привыкли, чувствуем себя уверенно.

Ю.: Бачан, Зыонг, кажется у вас что-то дымится!
Б., З.: Где?!
Ю.: Да вот там, под пластиком.

Перекидные сумки слишком сильно прижали пластик к глушителю, пластик начал плавиться, в сумке большая дыра. Зыонг вытряхивает из сумки свою прожжёную кофту.

Прогулка на слонах по джунглям.

Ю.: Ты снимаешь?
Б. (с GoPro на голове): Да, всё снимаю.
Ю.: А снял тот момент, когда я вас вчера на шоссе обогнал?
Б.: Да снял, снял, ты уже пятый раз спрашиваешь.

Подъезжаем к самому сложному участку пути. Через выжженный лес идёт тропа, засыпанная песком на 20-30-40 сантиметров. Периодически падаем с мотоциклов, если слишком снижаем скорость. По пути встречаем застрявшую в песке машину. Мужики уже второй день ничего не могут с ней сделать.

Темнеет. Ад должен скоро закончиться. Бачан и Зыонг уезжают вперед. Мой мотоцикл глохнет. Мобильник не ловит. Жду. Возвращаются. Мотоцикл по-прежнему не заводится.

Б.: Ммм, что же делать? Может на веревке тебя вывезти?
Ю.: Хорошая идея. Только у нас нет веревки.
З.: Темно уже.

Ночуем в лесу. Ужасно хочется пить. Через два часа кто-то проезжает мимо. Даёт нам воду.
Ещё через два часа подъезжает какой-то парень. Объясняем проблему. Он обещает вернуться утром с верёвкой. Напоследок разводит для нас костёр. Лежим прямо на дороге, всё равно тут почти никто не ездит.

Ужасно хочется пить.

Утро.

Б.: О, смотри, он возвращается!

Парень привозит верёвку.
У Бачана ломаются шестерни передачи, едем со скоростью 10 км/ч.

Добрались до реки. На берегу стоит маленький магазин, где можно купить напитки. Мы никак не можем напиться. Продавщица ставит всё новые и новые банки в лёд, а мы пьём и пьём.

Закатываем мотоциклы на плот. Неосторожное движение, и мотоцикл Бачана съезжает с дощечки в реку. Хорошо, что неглубоко. Не утопили.

Водитель грузовика соглашается довезти нас и мотоциклы до ближайшего крупного города. Десятки рук помогают затащить мотоциклы на кучу мешков с зерном в кузове грузовика.

Мотоцикл Бачана чинят довольно быстро. С моим проблема. Нет запчастей.

Местные гиды возят нас на своих мотоциклах и показывают интересные места.

Мне возвращают мотоцикл. Он заводится, но никаких гарантий механик не дает. Через 80 километров мотоцикл снова глохнет.

Приезжаем в Пномпень на минивэне. Мотоциклы привязаны к задней двери. Настроение не самое лучшее.

Бачан ставит стул на улице у входа в гэстхаус и в задумчивом молчании пьёт пиво. Завтра мы летим обратно в Ханой.